Part of my life: без воспоминаний жизнь невозможна

У неба на ладонях

14.09.2009



                                                       У войны - своя логика. Начавшись, война 
                                                   действует по своим законам и формирует новые законы.
                                                   Она кардинально изменяет жизнь затронутых стран, народов и людей.
                                                                     (Генерал-майор Джеймс Дубик, James M. Dubik)

Бездонная синева неба над головой и лазурь притихшего моря у ног. Хруст гальки под босыми ногами и вскрики чаек в вышине. Легкий ветерок закрадывается в волосы и играет ими, лаская и успокаивая встревоженную душу.
Мечтательно смотря на такой далекий горизонт, ловя краем глаза шаловливые лучики предзакатного солнца, дышишь легко и ровно. И каждый вдох подобен глотку родниковой воды; он освежает и бьет в голову пьянящим дурманом. И ты наслаждаешься этими минутами забвения, забывая о шуме мегаполиса, о повседневной суете и заботах, обо всем том, что составляет ноосферу. И ты во власти природы, ты един в своем и ее многообразии. И ты растворился в ее радушно распростертых объятьях.
Прибрежный холм порос травой и редким кустарником. Где негде монотонно зеленый ковер разрывают белые и синие пятна цветов. Порхают мотыльки. Усердно ища, чем поживиться, в кустах копошатся воробьи. Их склочный щебет не мешает, лишь вносит едва заметный штрих в общую картину. Запах земли, запах травы, ароматы цветов – все, сливаясь воедино с солоноватым дуновением от распростершегося у подножия моря, творит симфонию чувств и настроений. И нету сил сдерживать себя. Да и зачем? И ты валишься в траву, впитывая в себя ее мякоть; и даже мелкий сор, колющий под ребра, не портит впечатления… С упоением смотришь, как по руке пробегает муравей. Такой деловитый, озабоченный… Твое сердце наполняется радостью, и, не сдерживая более эмоций, смеешься и переворачиваешься на спину, широко раскинув руки. Так, словно открываешь душу, больше не боясь в нее плевка, будто желаешь обнять необъятное небо. Вот так лежишь – и забываешься в мечтах.
Мечты…
Мечты о покое.
Ты рисуешь в своей голове уютный домик на берегу. Где? Неважно. А хоть бы и прямо здесь, на холме. Припаркованный у входа гравикар. Небольшую аллею на подъезде. Уютный садик на заднем дворе. И радостно бегающего по нему пса: немецкую овчарку, – прямо как в детстве мечтал. И еще… может быть… выходящую на веранду женщину в легком сарафане, не скрывающем хрупкость и изящность фигуры; у нее правильные черты лица и карие бездонные глаза. Она выходит и долго смотрит на трудящегося супруга, наслаждаясь тем, что он у нее есть… так же, как и она у него. А потом тихо окликает и зовет мыть руки. Пора обедать. А еще… кто знает… может, там еще будет бойкий румяный карапуз, выскакивающий из настежь распахнутых дверей дома. Он промчится по саду, громко крича «Пап! Пап! Глянь, что я сделал!», и гордо вскинет к небу руку с крепко зажатым в ней картонным кораблем. И это будет не военный крейсер, не эсминец, а обычный пассажирский лайнер. С нас и так станет войны…
Но все это память, пережиток былых грез. Иллюзия счастливого прошлого и несбывшегося будущего. То, чего так желал, но не смог получить. Однако лишь это спасает от безумия, от реальности. Хоть на минутку, хоть на секундочку позволяет сбежать из ада…
Взрыв.
Дикий стон.
Еще взрыв.
Стоны множатся и дополняются руганью.
И снова взрывы.
Вой сирен.
Топот сотен солдатских ног по узким коридорам. Нескончаемый топот и крик командиров, отдающиеся эхом от сводов бесконечных ангаров.
Лязг створчатых ворот.
Натужное гудение бронетехники.
И снова стоны, крики, лязг и взрывы.
Беззвучная стрельба лучевиков.
Прерывистое тарахтение пулеметов.
И люди косят друг друга, как сорняк.
Идет война.
Уже и припомнить никто не может, когда она началась. Она как ненасытная тварь поглотила все и вся, припорошив память, разрушив границы, мораль, стабильность - всё. Все, что так долго и кропотливо создавалось и прялось паутиной благих перемен.
Никто не помнит, когда. Но все знают, против кого.
Брат против брата. Отец против сына. Не стоят в стороне матери и сестры. Бьют свой своего. Без капли жалости и пощады. Порою кажется, что равнодушно и без зазрений совести. Но как же это не так.
Война – это эмоции. Лишь в порыве чувств (о, как жаль, что не хороших!), во всплеске эмоций человек бросается на другого, желая загрызть, растерзать и сожрать еще теплым. Лишь в бешеном порыве просыпается в человеческом теле звериный дух, уводящий от пуль и смертоносных лучей, от воздетой за спиной руки с ножом, от скрытой опасности. Инстинкты оживают лишь когда эмоция бьет через край и ее жгучие капли задевают других. Так по цепи и разгорается страсть. Однако долго ведь на одной эмоции не протянешь, она недолговечна. Ее надо живить и питать. День ото дня, час от часу. Вот и работают наши полководцы да их прихвостни агитаторами. Разглашают перед идущими на убой тысячами солдат пламенные речи, невольно зажигающие в сердцах недобрый огонек. Они злы. О, да! Они неумолимы в своей беспощадности. Разжигают леденящие черные огоньки в глазах людей, еще вчера бывших порядочными семьянинами, хлопотавшими по хозяйству и не знавшими других бед, кроме как накормить детей да удержать в порядке дом, уже сегодня стоящий в руинах. А дети его (или, может, ее?) сидят в интернате: следуя предписанию, на неопределенный срок. Для многих он затянется в вечность…
Никто толком ведь и не знает, для чего эта война. Загодя придумано было столько причин, что годами хватит питать миллионы разумов. Устающие пыл и желание убивать врага не остынут и продолжат гнать вперед, на мины и под град железа. Каждый будет видеть в противнике либо то, что хочет, либо то, чего от него потребуют увидеть. И это что-то, этот образ дьявола, против коего идут с крестами праведники, будет столь безобразно и противно, что даже самое доброе в душе невольно скукожится, сожмется и... выстрелит вдруг. Убив если не противника, то тебя самого.
Все это мысли. Мысли, что одолевают меня каждый раз, как только удается отвлечься от боя. Когда сидя в прокуренной землянке (на закате 21-й век, а они все еще в ходу!) или в припорошенном пеплом окопе, ты молча, плечом к плечу с побратимами, замираешь в ожидании нового приказа: то что еще остается делать, как не думать? Кто-то успевает покурить, сквозь сизый дымок рисуя милый дом, в который не вернуться таким, как прежде. Кто-то, обняв ствол своего орудия смерти, погружается в дрему, мучительное полузабытье, заменившее сон на уютной кровати. Кто-то уже не в силах делать ничего: просто сидит и тупо смотрит в ничто. Таким вот остается жить недолго, при любом раскладе. Сдавшимся, падшим духом судьба не благоволит.
Я же думаю. Это спасает от кошмарной реальности. Психика подрывается день ото дня, и я с ужасом осознаю, что уже не буду прежним никогда, никогда не сломиться во мне это, не излечиться рана и заноза не покинет сердца до самой последней минуты моего бытия. Это если повезет до нее дотянуть в мире и спокойствии.
Но я гоню прочь мысль о том, что могу не вернутся. Так лучше. Так у меня больше шансов дотянуть… Но вот до победы ли?
Задумчиво запрокидываю голову. Странно: в вышине, такой серой и тоскливой, необозримой и непостижимой кружит птица. Одиноко, но, кажется, с надеждой. То ли найти, чем поживиться, то ли обрести дом. Тихий и уютный дом среди гектаров пекла. И птица парит. И она надеется. Мне очень хочется верить, что она надеется. Ведь как тогда иначе? Зачем тогда кружить?
И мне еще кажется, что вижу этот странный полет только я. Всем остальным уже не до неба с его манящей высью. Не до земли с ее былой красотой. И не до остатков человеческого в себе. Мы – солдаты, машины смерти и разрухи. И мы слушаем очередной приказ…
- Группа Брагина обходит справа вдоль этого рва, - проводил общий инструктаж наш командир. – Дно его заминировано, и основательно. Так что двигаетесь по склону. И ни шага в сторону! Заденете мину – взлетите к е**ни матери все. А кто выживет – лично кишки выпущу! Ясно всем?
Редкие кивки головами. Большей частью ответы в глазах: жесткие, цепкие, ненавидящие – себя и всех.
- Группа Лысого идет в лоб. Себя являть и вообще проявлять активность. Вас должны видеть и оценить как прямую угрозу. Вы – прикрытие Брагина. Уяснили? Дальше второго рубежа, правда, не залезать. По команде – уходить влево до соединения с группой Нестерова. Ясно? Вот так-то… Чего ждете?! К бою, мать вашу! Вперед!
Земля уходит из под немеющих ног. Она сухая, рыхлая, вся в опавшей давным-давно хвое. И вообще странно, как это не истлела, не выгорела вместе с лесом еще в первые дни обстрелов региона. Здесь, по рассказам, горел и плавился металл, скалы превращались в песок, а людей мешало с грязью: по кусочкам, так мелко – вовек никому не собрать и не найти. И вдруг – это чудо. Пускай сухой, но пролесок. Цел и невредим. Как будто здесь замедлила поступь осень, без дождей, без слезливой слякоти. Остановилась сама и остановила человека: погоди, не рушь!
А на дне этой осени поджидала верная смерть. Тихо взирала она на крадущихся верхом людей, глядела то искоса, а то и откровенно в упор. Своими бессмысленными блестящими зрачками пусковых устройств. Манила паутиной нитей, задев которые, влипал по полной. И не спас бы тогда цекотуху ни один комар.
Смерть манила.
А осень молила: не рушь!
И никто не посмел. Шли устало, но быстро. Оступаясь через шаг, но вновь подымаясь, поддерживая друг друга. Шли молча, не роняя ни звука. От нас ждали свершений. По сути не нужных нам. По сути не важных командирам. Но по сути решающих в этом бою. И мы могли только надеяться, что и в этой войне…
И вот он – прорыв!
Давно мы ждали его. Сидя в пыльных, прокопченных окопах. Дыша затхлостью и холодом ангарных подземелий. Терпя то назойливый лязг металла оружейных складов, то ледяной шепот ветра. Мы ждали его день ото дня. Забываясь в полусне и лихорадочно соображая. Трясясь от страха и безразлично смотря в дуло вражеского танка. День ото дня тлело в душе, и вот – занялось! Загорелось и полыхнуло!
Прорыв!
Мы часть себя вложили в него. Кто часть, а кто и всего себя: так и оставшись лежать ничком на бранном поле. Мы отдали душу этому бою. Как все же странно. Ведь еще час назад проклинал себя за то, что я здесь, что воюю. А вот лечу ведь, несомый крыльями смерти, как ангел с мечом карающим – и ничего ведь: даже нравится. На миг становиться страшно: что же это со мной?! Но здесь не место страху. Он уже бежит назад и спотыкается. Я знаю: ему не вернуться. И мне, я знаю, не вернуться, не быть уже прежним.
Здесь нет места страху и сомнениям. Здесь война. Чужая по сути, но родная по крови. И я теку, ведомый стремительным пульсом ее сердца, разгоняясь по артериям ее существа.
А где-то высоко все так же кружит птица. Парит невесомо, не хлопая крыльями, и тужит. Тужит по тому, что потеряно. И не только для нее. Но и для меня…
Солнце. Оно так слепит, что ничего не вижу. В глазах белым-белом, и лишь редкие радужные пятна напоминают о том, что еще зряч. Но надолго ли? Страшно, что не чувствую век. Не чувствую себя.
И тишина.
Хотя нет. Слышу…
Шепот моря. Неужели? Здесь? А не сошел ли я с ума?!
Нет, море. Тихо плещется у подножия холма море, шуршит под его ласками береговая галька. А где-то на волнах солоноватого бриза летят чайки, и плачут, плачут радостно и счастливо.
Но вот зрение возвращается, и я вижу. Боже, неужели все это наяву?! Ковром зеленым расстелился у ног моих холм, тот самый: округлый и мягкий, как земной шар, с белеющими каплями цветов. Он манит в свои объятия и ворожит своей негой. А в кустах все так же шумят и резвятся воробьи. Налетающий с побережья ветерок треплет волосы и гонит волнами траву. Все так реально, что я моргаю, не веря себе. Но картинка не рассеивается, лишь становится ясней. Видно все, вплоть до малейших деталей: мелкий сор меж травы, копошащихся муравьев, порхающих меж цветов мотыльков…
Неожиданная мысль посещает меня, пробуждая какое-то смутное воспоминание, заставляя замереть сердце. И я медленно оборачиваюсь. Ох, лучше бы я не делал этого.
Боль пронзает грудь, и я падаю на колени в траву.
…Позади меня дом: красивый уютный домик на морском побережье. Небольшая аллея на подъезде. Уютный садик на заднем дворе. И радостно бегающая по нему собака: немецкая овчарка, – прямо как в детстве мечтал. И еще… выходящая на веранду женщина в легком сарафане, не скрывающем хрупкость и изящность фигуры; у нее правильные черты лица и карие бездонные глаза. Она выходит и долго смотрит на супруга…
А сердце не просто болит, горит огнем и полыхает. Меня гнет в три погибели и я клонюсь к земле. Клонюсь, прилагая все усилия, чтоб еще раз посмотреть на нее… на свою мечту.
А она все стоит на веранде и молчит. Не зовет, не окликает. Просто молчит и укоризненно смотрит в глаза. Выскакивает на веранду малыш. Мама неуловимым движением руки увлекает карапуза к себе, не пуская в сад. Не пуская ко мне. А в его руках зажат картонный корабль. Не крейсер, не эсминец. Обычный пассажирский корабль.
Малыш не понимает, в чем дело, и почему мама так смутна и молчалива. Потом и он смотрит на меня, заглядывает в глаза, пытаясь увидеть там нечто, чего не увидел я…
Он видит. И картонный кораблик, смятый маленькими, чуть пухленькими ручками, падает к его ногам. И детские наивные глаза застилают слезы, и немой упрек: «Как ты мог?.. Папа…»
А я все падаю, не в силах удержаться в преданной мною мечте. Падаю в ад, в его кипящую смолу и едкий дым. И небо даже не пытается меня удержать. Оно не простило меня. Как не простили не существовавшие никогда жена и сын, как не простила собака и древний зеленый холм. Как не простили меня море и солнце.
И я валюсь в пыль. В пыль и пепел страшной войны, братоубийственного действа тиранов. Из моих легких выходит последний дух, а прошитое пулями сердце навсегда укрощает свой бег. А по телу идут солдаты. Без зазрений совести, без сожалений. Как шел когда-то и я…
И никто обо мне не вспомнил. И никто не пожалел. Не было никому дела до еще одного падшего.
Только где-то там, на ладонях у неба, одиноко кружила птица. Кружила и искала. Места себе, места мне. И где-то на зеленом побережье плакал, плакал маленький мальчик, уткнувшись маме в живот: «Зачем ты так? Папа… папа… папа…».

_________
14.09.2009



Создан 25 июл 2011



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Главный мотофорум страны КОМАНДНЫЙ ВЕЛОФОРУМ АВИАЦИЯ. НОВОСТИ